Тексты песен

Жираф - 1
Шелковица - 2
Завет - 3
Журавель Жуль Верн - 4
Перламутровые волны, растекаясь - 5
Черешня - 6
Над пляжем дождь - 7
Зеркало - 8
Цезарь - 9
Грызёт глазами, пока не станет алмазом - 10

Ночь - 1
Как-нибудь - 2
Здравствуй, мой человек - 3
Голубь - 4
Вот она, дорога - 5
Весна-змея - 6
Бабочка - 7
Я, конечно, останусь - 8
Холода - 9
Скука - 10
По весне - 11

Скалолаз - 1
Коромысло - 2
Ночь тишиной - 3
Осенняя вода - 4
По липкому снегу - 5
По щекам небес - 6
Море и снег - 7
Молчание - 8
Никто не разберет - 9
И ночь, и я - 10
Матросская - 11
Дождь - 12
Снегом играла - 13
Море без дна - 14
Выйду я, выйду на берег - 15
Сумерки - 16
Там, где прощаются - 17

Жираф

			У жирафа под кожей ходят материки.
Помнишь ты ледоход на реке широкой?
Тело гудит, как проезжающие, с солдатами, грузовики,
Шея жирафа такая, что глаза всегда какие-то одинокие.

Если тепло превращается в свинец, тот – в лёд,
				лёд в свинцовые воды Невы,
Там, откуда тепло ушло, что останется, кого «люблю»?
С шеей такой даже не приклонить головы.
Громоздкий и плюшевый, я из-за него не сплю.

И уши. Он же всё время слышит что-то не то,
Как Европа сползает по спине 
      или скрипучий закат в бамбуковой роще.
Хочется замотать его синим шарфом и натянуть пальто,
Потому что, когда видишь, что вот оно, всё под кожей,
				от этого совсем не проще.

								

			Насыпал на живот шелковицы
и говорит: «Я должен лодку хорошенько просмолить,
мы будет долго плыть туманами, колодцами,
для этого я крови попрошу твоей на кончике иглы».


И руки рыли в чернозёме яму,
вытаскивая на белый свет фламандскую, с неровным почерком, бумагу,
резиновые останки куклы без волос и шляпу мамы,
порвавшуюся вовремя цепочку и босоножку –
      часть неприкрытую водой архипелага.


В рот виноградинку вложил, а по груди размазал мёд,
сказал: «В саду туман спускается с ветвей на крыльях стрекозы
и покрывает плечи, сходя до пят,  и нет естественней одежд,
				когда торжественен восход,
возьму я каплю твоей крови к росе и слёзам
				для целомудренной лозы.


Лицо входило в свет, и в воздухе висела восковая маска,
из глиняных кувшинов полных молока цикады жемчуг разносили,
в один из них ты опустил кольцо –
				экватор бело-золотой закваски,
на берег выбросился кит, и мы в предчувствии беды
				гребли руками и молчали, что есть силы.


Согнул в колене ногу, на престол возвёл коралловую душу розы,
и шепчет: «Шёлковая дева, прими обет не отпускать волны пергаментную нитку,
(читает имя, на ощупь, написанное на розовых и нежных дёснах),
смешаем кровь, как молоко с туманом, а чтоб найти обратную дорогу
      оставь на яблоне зарубку, не обернись же прежде, 
      чем закрыть калитку».


									

			Видишь, 
мальчик пускает в плаванье бумажный корабль?
Он, без паруса, 
так любим и не важен,
что непременно доплывет 
туда, где ни одна каравелла, 
ни один лайнер,
разве что Летучий Голландец.
Там неподвижные воды
несут капитана, 
на плече воробей,
мачта смычком ведет,
рука и ветер – 
одно и то же.
Тебе бы научиться пускать мыльные пузыри,
не придавая им веса, 
значений,
слишком много камней,
говорят, они сыплются с неба,
а это брызжет слюна Левиафана,
и те, что боятся его 
и смерти,
собирают их  горы,
толкают перед собой,
всю жизнь, 
вот это вера!
Ты же – помни,
что та исходящая пеной глыба,
фантик по сути,
питается мертвечиной,
распухшей отяжелевшей плотью,
а тот, кто идет по воде –
легче воздушного змея в руках,
и нет тебя без него,
как его – 
без тебя.
Вдохни и выдохни радугу,
завет, 
пузырек,
забытый, 
не долетит и лопнет,
море станет одним барашком больше
и одним утонувшим
человеком в футляре,
меньше.


							

			Скала непрерывно падает в море,
Разорвано в облаке, что это, Боже,
Лик неподвижен, меняются лица.
Выдохнет лебедем – море качнется,
Тихо баюкая, дымкою дева,
Спящий младенец, прикрытый ладонью.
Точка, где тает журавель Жуль Верн,
Где я непрерывно падаю в небо.

				

			Перламутровые волны, растекаясь,
Втянуты в меня, как море в море,
Будто я для солнца буду ваза,
Лепестками прикрываясь на рассвете.

И цветок ещё не видим в полудрёме,
Сложен сам в себя и ждёт, лучами,
Мир преобразится, распустившись,
Я и солнце, мы меняемся местами.

			Нам бы с тобой в океан
в руку простертую краба.
Нам бы подсолнуха стан –
желтый скрипучий корабль.

      Черные, как черешня,
      Ночи – нежные своры,
      Лучшая из колыбельных,
      Лето, мое лето…

Нам бы с тобой лошадей,
радуги грозной подкову.
Нам бы ушедших детей
слышать в воде родниковой.

      Черные, как черешня,
      Ночи – нежные своры,
      Лучшая из колыбельных,
      Лето, мое лето…

Нам бы с тобой горизонт,
облака горькие кущи.
Нам бы Гомеру в живот,
львиною мышцей поющий.

      Черные, как черешня,
      Ночи – нежные своры,
      Лучшая из колыбельных,
      Лето, мое лето…

						

			Над пляжем дождь,
На море шторм,
Промок до нитки
Тот, на пляже,
Он улыбается,
Зараза,
Слепой горнист,
И чаек гон.

			Ребёнок, девочка моя,
в твоих проснувшихся глазах
простые вещи, как стихи,
забытые, на языке,
и сердце полное краёв – 
воздушный шар вблизи иглы,
хлопушка, родинка взахлёб
под поскользнувшейся слезой.
Не плачь, смотри какая жуть,
какое солнце, ласка дня,
улыбка, нагота, сентябрь
и я, но нет меня вокруг.

					

			Хочешь, будь моим братом, 
ну, скажем, двоюродным,
кузен, так мило и достаточно, 
чтобы никто ни о чем не думал,
наши отцы станут братьями, презумпция 
невиновности, немного политики и женщин.
Откуда столько силы и злости, целуй меня,
в гостинице напротив ничего не знают о джазе,
я всегда буду в платье, ты – в ударе,
говорить мы будем только об инцестах.
Пока не ущипнет октябрь,
желторотый птенец,
не оборвется вонь электрички,
пуповина дождя.
Цезарь идет по полю, 
становясь цезурой
между рукоплещущей столицей и всхлипом
полной воды борозды.
Пожалуйста, давай вернемся простыми смертными,
я вижу Брута, он хочет, чтобы ты умер его смертью.

							

			Грызёт глазами,
Пока не станет алмазом.
Сидит на запад,
В позе сквозит досада.
Устало танцует танго,
Экспериментирует с талией,
Ищет квинтэссенцию лилии,
Ни с кем не остаётся. Квиты.

В глазах ревень,
Трава, рёв и вера,
Молчит, язва,
Мечтает об Азии,
Плачет на Троицу.
Отдаёт с торицей, царица,
Хочет из панциря
Черепахой в руки какого-нибудь испанца.


						

Ночь

			От тебя ко мне до себя
Сердце моё ночь на дворе
Дунь в неё колышется вся
Внутрь выворачивая
Цапля на поджатой ноге
Твёрже чем на той что в земле
Так и я стою не видать
Невидаль бурьян благодать

Медленная
Переливами цвета сливы дивно хлынула



Поползла зрачками на синь
Я гляжу в глаза и не я
Ночь на ощупь ласковая
Я на губы ветреная
Ты на небо свет пилигрим
Шестипало пробуя звук
Всё вокруг звучит только тронь
Серафим на ладан ладонь

Медленная
Переливами цвета сливы дивно хлынула


						

			Плавают, плавают
Голуби в голубом,
В каждом по черточке,
Кто их найдёт потом.
Смотрят, как в зеркало,
В синь, голубую глубь,
Кружатся милые,
Кружатся как-нибудь…


Льется ли, солнце ли
Тянется к волосам,
Утро ли, доброе,
Страшно ли, скажешь сам.
Смотришь, как в зеркало,
В светлую солнца жуть,
Ходишь все около,
Ходишь все как-нибудь…


Летами, светами,
Глупым ли голубей,
Бликами, ликами,
Любым, любым людей.
Смотрит, как в зеркало,
В самую сердца суть,
Снится всё, кажется,
Снится кому-нибудь…

				

			Снег ложился на нас,
Таял музыкой снег,
Становился дождём,
Здравствуй, мой человек.
Вот же эта рука,
Как же мы будем жить,
Если нам не суметь
Всё достать и сложить.
Как же мы будем петь,
О каких городах,
О каком же тепле,
Что же больше, чем страх?
Сны на гальке и жар,
Сны на белом листе,
Как мы будем писать,
О какой красоте?



Мы ложились на снег,
Мы играли в слова,
Слово стало весной,
Поделилось на два,
Слово пахло грозой
И текло по щекам,
Мы пытались сказать
Вопреки языкам.
Больно было, нельзя,
Если нам не найти,
Сколько загнанных душ,
Остаются в пути
И не помнят, где дом,
И не знают куда,
Если нам не суметь,
Будет, будет беда.



Снег ложился на нас,
Таял музыкой снег,
Становился дождём,
Здравствуй, мой человек.
Здравствуй, мой человек.


					

			Просыпался и снова загадывал,
чтоб в открытых глазах всё по-новому.
Всё сквозь щели в ворота подглядывал,
город дивный светился покровами.
Люди света скользили по улицам,
прослезился и понял, всё сбудется.


Просыпался, и мучил, и мучался,
и мерещилось всюду чудесное.
Утешали, болтали, что ссучился,
что ни море, то всё ему пресное.
А в вине нет ни хмеля, ни сладости,
ни забавы ему и ни радости.


Просыпался и снова за старое,
плёл в себе человекоподобие.
Разговаривал с чудными тварями,
с каждым камушком дивного города.
Ничего, что родился он голубем,
вот проснётся, и снова попробует…


						

			Вот она дорога, вот её оскомина,
Полюбила лето, а с тобой особенно.

Как тебя увидела, всё давно оставила,
И сама не знала, с чем тебя поздравила,
Вот она я смелая, вот она летящая,
Удержать в руках ли облако парящее?


Вот она надежда, вот её оправа,
Вот она и радость, вот её отрава.

Как набухло облако, пролилось бескрайностью,
Проступила радуга, тайна или таинство,
Или горе горькое, где теперь то облако,
Только небо чистое, только одинокое.


Вот она разлука, вещая красавица,
Где же между нами всё друг другу нравится?

Потеряла крылья, всё вверх дном поставила,
И сама не знала, где тебя оставила,
Просто это синее небо не кончается,
Просто это ты и я на нём встречаются.


Вот она дорога, вот её оскомина…
Полюбила лето, а с тобой особенно.


						

			Это ты ли, солнце моё, отчаяние?
Это ты ли, светлая птица месяца?
Твои очи, очи твои бескрайние
В моих веках, веках моих, поместятся ль?..
И слетела тихо, слетела ласточкой,
И упали губы, упали ранено.
Это ты ли, ты, или это я уже,
Ты ли, я ли, а на просвет печальное.

И всё мне слышится,
И всё беспечное,
И вечно снится мне,
Да всё не вечное,
Так разбуди меня
Укусом бабочки.
Устали девочки,
Пропали мальчики.


Это ты ли, море моё, томление?
Это ты ли, звёзды на теле радости?
Это ты ли праздник благословения
В шаткой валкой гулкой разгульной праздности.
Или это лес преклонил беззвучие,
Или это ветер застыл в неведенье,
Или это всё обернулось голубем,
Голубь взвился оземь, раздался пением.

И всё мне слышится,
И всё беспечное,
И вечно снится мне,
Да всё не вечное,
Так разбуди меня
Укусом бабочки.
Пропали девочки,
Устали мальчики.

Это ты ли, солнце моё, отчаяние?
Это ты ли, светлая птица месяца?
Твои очи, очи твои бескрайние
В моих веках, веках моих, поместятся ль?..

							

			Обречённое скользило лето, губы, плечи,
Не назвавшись, прикасалось нежное, и лунно.
Это небо, столько звёзд, и эта безымянность,
Это ты и этот город, я с тобой останусь.

Я, я конечно останусь с тобой,
даже если остаться нельзя,
даже если останусь не я.



Ночь ваяет безупречность, я стремлюсь печалью,
Из неявного предчувствий льётся бесконечность.
Обними меня возможно, но не неизбежно,
Благодарно, или безграничное как верность.

Я, я конечно останусь с тобой,
даже если остаться нельзя,
даже если останусь не я.



					

			Всё с нами холода, ни солнце, ни вода, холода.
Всё с нами холода, ни солнце, ни вода, холода.
Рек плещет чернота, в усталые уста немота,
День кроет сединой, как пасмурной весной, сединой.

Всё с нами холода, ни солнце, ни вода, холода.
Всё с нами холода, ни солнце, ни вода, холода.
Ширь брошенных полей вопила «веселей, не жалей».
Всё бросит и в загул, а после караул, так и гнул.

Всё с нами холода, ни солнце, ни вода, холода.
Всё с нами холода, ни солнце, ни вода, холода.
Как развели костёр, спалили целый двор под топор,
Всё в поисках тепла, нелёгкая несла, не спасла.

Всё с нами холода, ни солнце, ни вода, холода.
Всё с нами холода, ни солнце, ни вода, холода.
Свеч скромно огоньки, и тлеют угольки, кулаки.
Так пели поутру, что по всему нутру – не умру.

Всё с нами холода, ни солнце, ни вода, холода.
Всё с нами холода, ни солнце, ни вода, холода.
Всё с нами холода.
Всё с нами холода.

			Поле, поле, тишина,
Еле катится луна.
Ходит девочка во сне
По серебреной траве,
Собирает васильки, 
В рыбок превращает их,
Пустит по ветру – плывут,
Лезут в руки – не берут.

Ходила-бродила, плела узоры,
И вставало солнце, и сияло море.
И пела-звенела, колокольчик-мука,
Просыпалась утром – всё такая скука.



Поле, поле, благодать,
Звёзды, пламенная рать.
Ходит девочка во сне
В синеокой глубине,
Собирает бирюзу,
Молчаливую слезу.
Плачет мальчик красотой,
Говорит, что он пустой.

Ходила-бродила, плела узоры,
И вставало солнце, и сияло море.
И пела-звенела, колокольчик-счастье,
Утром сон не в руку – всё такая скука.



Поле, поле, тишина,
Еле катится луна.
Ходит девочка во сне
По серебреной траве,
Поле, поле, тишина,
Еле катится луна.
Поле, поле, тишина…
Поле, поле, тишина…
						

			По весне, по весне, по вине, по мне, глубине.
По весне, по весне, в синеве по всем выси все.
По весне, по весне водит поводырь по воде.
По весне, по весне…

Пустит росток,
здравствуй, сынок,
ну-ка, посмотрим, что проросло,
вышел ли толк,
видишь ли далеко?..

					

			Я вижу, 
они несутся через пропасть, 
не зная, что под ними пропасть.
Я слышу,
они смеются надо мной,
как я карабкаюсь на гору.
Им чудо,
а мне кусочек волшебства, 
им смех, а мне скупая строгость.
Он - гений,
она - богиня совершенства, 
и все, что есть, как раз им впору.
Но, сидя на вершине своей нерукотворной горки,
Я чувствую, твои глаза следят за мной все также зорко.
И я - почти богиня, ты для меня - бесспорно гений,
И мы несемся через пропасть, оставив этот страх и время.

И я не "я", и ты не "мой", но вдруг со мной,
спасибо, что ты есть такой.
А где-то на краю стою сама к себе спиной:
зачем мне это все, зачем мне это все?


Молчанье, 
искать слова, цвета и звуки, 
лепить картину мирозданья.
И горечь, 
что все не то, громоздко, лишне, 
что чувства врут, и заблужденье.
И темень. 
Что я могу, что я умею, 
упасть на дно самокопанья.
И снова 
из камня выжимая воду, 
а в каждой капле наважденье,

Где я не "я", и ты не "мой", но вдруг со мной,
спасибо, что ты есть такой.
А где-то на краю стою сама к себе спиной:
зачем мне это все, зачем мне это все?
									

			Я рождалась в волжской воде,
зарею зардев под заревом храма.
	Опрокинув в люльку без дна	
	качала зима засыпав дарами.
Расскажи мне, я так ждала,
как в стоге игла, искавшего света.
Проведет тепло по лицу,
как птица к птенцу, и клюнет ответом.
	
	
Коромыслом между нами
рельсы, реки, клочья клена.
Может что-то, может как-то...
Мы с тобою - нам довольно.
	
	
	
	
	
Вышивали крестиком, перекрестками, 
перепутали нити.
Рыжим пролетит в проводах
рябиновый взмах - прощайте, простите.
	Вот и все, и снова петух,	
	и город потух так неуловимо.
Я бегу по лестнице, будто лет мне семь, 
будто все поправимо.
	

Коромыслом между нами
Рельсы, реки, клочья клена.
Может что-то, может как-то...
Мы с тобою - нам довольно.

			Знаешь ли ты 
Как вдруг сжимает сердце ночь тишиной,
Как отражение в стекле теряет смысл,
Меня уносит красно-желтой листвой.

Знаешь ли ты
Как много жизни в скользком тающем льде,
Как в двух шагах кому-то умереть с тем льдом,
Как мало счастья в тех снах, где нет тебя.

Знаешь ли ты
Как трудно удержать себя в руках,
Когда плевать на невозможно, на простое нельзя,
Я исчезаю вечерней влажной весной.

Знаешь ли ты
Как трудно выразить словами то,
О чем хотелось рассказать с какой-то стати,
Как просто взять и очутиться, вдруг очнуться 
между делом, обернуться...
Когда и как все это время,
кто я теперь, зачем и где я...


Помнишь ли ты
Куда течет река, куда упала звезда,
Куда заходит солнце, если лежишь во ржи,
Куда уносит ветер звуки несказанных слов.

Помнишь ли ты
Куда ведет дорога меж высоких домов,
Куда придешь, если два раза возвращаться назад,
О чем молчат, услышав первый утренний свет.

Помнишь ли ты
Как трудно удержать себя в руках,
Когда плевать на невозможно, на простое нельзя,
Как просто взять и очутиться, вдруг очнуться
между делом обернуться...
Когда и как все это время,
кто я теперь, зачем и где я...

                                                                                              
    

			Волнуй, меня еще касается земля -
Летящей хрупкой желтизной заполоня,
И даль, несущаяся в пропасть ковыля.
Заной во мне скрипично солнечно звеня.

Тронуло закатом, онемело, я навстречу
Никому, глазами в небо, там разлили чью-то вечность.
Цвет необъяснимости втянул, я заболела,
Потерялась, спотыкаясь в облаках, какая мелочь.



Волнуй, меня еще касается земля -
Щемящим сеном осененные поля
И запах яблочный в запущенных садах.
Залей меня собой, осенняя вода.

Тронуло закатом, онемело, я навстречу
Никому, глазами в небо, там разлили чью-то вечность.
Цвет необъяснимости втянул, я заболела,
Потерялась, спотыкаясь в облаках, какая мелочь.



Волнуй. Меня еще касается земля,
Цикады плещутся в проколотых ушах.
Душа таращится в торчащих камышах
И хочет жить, и льнет к раздетым тополям.

Тронуло закатом, онемело, я навстречу
Никому, глазами в небо, там разлили чью-то вечность.
Цвет необъяснимости втянул, я заболела,
Потерялась, спотыкаясь в облаках, какая мелочь.

			По липкому снегу шагаю уныло,
Что ночь пропадает - пишу "все пропало".
Отчаянно хочется что-нибудь сделать,
Хоть глупость, хоть подвиг, чтоб что-нибудь стало.
Я долго бродила без смысла, без толка.
Не можешь - читаю "не хочешь, и все тут".
Я не понимаю, не верю, не знаю,
Что, лень или старость, твоя неохота.

И скользкие будни, и хочется падать
В любимые руки веселым каскадом,
За шиворот снега, потешной бравадой...
Мне до одурения что-нибудь надо.
Я места себе не найду,
В себя же врезаюсь с разбега,
И ни у кого на виду
Шагаю, шагаю по липкому снегу.



Строения будто стройнее, пространства
Опустошенные стали просторней,
Уют неестественного освещенья
Естественной сделал причудливость формы.
И я просыпаюсь средь заспанных улиц,
И сердце готово к нелегкой работе.
Бесплодность удобства, вершков плодовитость...
И до смерти  хочется сделать хоть что-то,

Чтоб сбросили плечи горбатую гору,
Чтоб страх и сомненья не взяли измором.
Законченность мысли, осмысленность взгляда...
Мне до одурения что-нибудь надо.
Я места себе не найду,
В себя же врезаюсь с разбега,
И ни у кого на виду
Шагаю, шагаю по липкому снегу.

						

			Снится тебе в бирюзе
Пеной волна за волной,
Машет барашками море,
Машет, прощаясь с тобой.

По щекам небес стекает тень,
День течет сквозь пальцы рук твоих.

Чем ты несчастен, когда этот вечер,
И в поле горячая знойная сухость,
Чуть пыльно и запах из горького в сладкий.
Закроешь глаза - и несутся перроны,
Распластанный полдень, такие же люди,
Мальчишеский окрик, скорее, скорее.



Снится тебе в золотом,
Ты идешь прямо на свет,
Снятся следы на песке,
Снится, что кто-то с тобой.

По щекам небес стекает тень,
День течет сквозь пальцы рук твоих.

Далеким чужим недоступным бездонным
В тебя смотрит черное звездное небо,
Кругом ни души, лишь пронзительный ветер.
Закроешь глаза - ты бежишь на рассвете,
Врываясь в прозрачное, свежесть и утро,
Смеясь невозможному, выше, навстречу.



По щекам небес стекает тень,
День течет сквозь пальцы рук твоих.



						

			Море и снег,
я лежу в разбитых белых камнях.
Лезет в пальто,
здравствуй, ветер, солью пахнет небо.
Море внутри,
сердце гонит волны. Спи спокойно,
Видя во сне -
кто-то 	ляжет в камни, море и снег.

      R:  А ты - это мой горизонт в бесконечной воде.
А ты - это мой горизонт в бесконечной воде.
Взволнованно волнами,
валом навалится - здесь только я.
И ветрено вечно,
и я не знакома вам - это не я.
Море и снег, только море и снег.



Море и снег,
где-то были звезды, что-то еще.
Смыло крылом
белобрысой птицы - моя зима.
Им не тонуть,
серебристым рыбам спать спокойно,
Видя во сне,
кто-то ляжет в камни, видит звезды.

      R:


Море и снег,
я лежу в разбитых белых камнях.
Лезет в пальто,
здравствуй ветер, солью пахнет небо.
Море внутри,
сердце гонит волны. Спи спокойно,
Видя во сне -
кто-то 	ляжет в камни, море и снег.

	

			Молчит причал,
это больше, чем печаль.
Стою в плену,
ивы тянутся ко дну.
Звезда ползет
как слеза сквозь небосвод.
Застыл в глазах
стрекозы прозрачный взмах.



Вода томна,
а над ней висит она,
Торчит как я,
лунных глаз не отводя.
Вздохнет камыш,
все, о чем ты так молчишь.
Стою светла,
словно в землю проросла.



Молчит причал,
это больше, чем печаль.
Стою светла,
словно в землю проросла.
Молчит причал,
это больше, чем печаль.
Молчит.

				

			Дышать изумрудной травой до первого сна,
Касаться живой березы, все соки - весна.
И, пробуя звуки на вкус, как первый раз,
Смотреть не зачем, просто так, бежать никуда.
Лежать на согретой земле, считать облака,
Терять ощущенья в воде - пусть носит река.
И, пробуя чувства на цвет, тебе рисовать,
Писать на песке все подряд...

И никто не разберет,
О чем душа поет,
Но кто-то будет близко.



Летать на качелях дождя до первых лучей
И впитывать кожей эфир мускатных ночей.
И, пробуя слово на смысл, но вряд ли всерьез,
Шагать, напевая под нос...

И никто не разберет,
О чем душа поет,
Но кто-то будет близко.

 

			Накрыло меня летом,
И стало всего мало.
Носило меня где-то,
Очнулась – кругом дали.
Хотела понять,
Как всё это здесь,
Упрямую спесь
Вдруг сбили, и я…
И ночь, и я.



И ходит земля кругом,
Кругами по ней люди.
И кто-то искал правду,
Нашёл, а отдать – нечем.
Хотела понять
Как всё это тут...
Ростки прорастут,
И всё для меня.
И ночь, и я.

						

			Когда ты поешь обо мне - я плачу,
в соленые щеки врезается счастье.
Когда ты уходишь, когда я скучаю -
мне сердце клюют горластые чайки.

Мой город повешен на мачтах твоих кораблей...
Мой город повешен на мачтах твоих кораблей...

Волною накроет, глаза мне закроет матросская шапка.
В тумане провалится. Берег останется зябко. Мне шатко.
Ты в дальнее плаванье, я в уповании -  помня прощайся.
Курносые бухты в глазах твоих тухнут - скорей возвращайся
Домой. Домой. Домой.



Когда ты так смотришь - моя земля тонет,
волнуется море, море так стонет.
Когда ты уходишь - льются бездонно
аккорды дождливые аккордеона.

Мой город помешан на мачтах твоих кораблей...
Мой город помешан на мачтах твоих кораблей...

Волною накроет, глаза мне закроет матросская шапка.
В тумане провалится. Берег останется зябко. Мне шатко.
Ты в дальнее плаванье, я в уповании -  помня прощайся.
Курносые бухты в глазах твоих тухнут - скорей возвращайся
Домой. Домой. Домой.

			И дождь, и я 
бегу, и все летит,
наверно это листопад.
Зонты, дома, 
листва, и чьи-то лица
рассыпаются, летят.

И шпарит дождь по тротуарам,
я бегу себя теряя,
там, где высота.
Застыв над лесом обернуться...

Бог мой, какая красота.




И я как змей 
воздушный над землей,
я разобьюсь без рук твоих.
Беспутный голос, 
что сбивал меня,
тебя увидел и притих.

И шпарит дождь по тротуарам,
я бегу себя теряя,
там, где высота.
Застыв над лесом обернуться...

Бог мой, какая красота.

					

			Прилипнет лунным и молчит,
		чего-то ждет.
Разочарованно уйдет,
		так каждый год.
В моих словах так много снега,
		правды - нет.
Нестрашно холодно внутри
		на высоте.


Я снегом играла - зимою стала.
Я снегом играла - зимою стала.



Подносит сумерки к лицу
		 и смотрит вниз.
Пугает дерзкой красотой
		печальных птиц.
Без смысла тает под ногой
		уж столько лет.
Нестрашно холодно внутри
		на высоте.


Я снегом играла - зимою стала.
Я снегом играла - зимою стала.


						

			У  меня  море  без  дна,
У  меня  небо - глаза.
У  меня  дорога  одна:
До тебя и снова сюда...

И белой пеной я растворяюсь
В море без дна, я на волнах качаюсь...
             качаюсь, качаюсь, качаюсь, качаюсь...        




У меня в руках паруса,
Дуй, ветер, дуй, дуй любя.
Города и леса,
И в такт дышат, дышат наши голоса.

            Но кто ты? А кто я?
            Но кто ты? А кто я?
            И где ты? А где я?
            Но где ты? А где я?..

Ведь белой пеной мы растворились
В море без дна, мы на волнах уплыли...           
                            уплыли, уплыли, уплыли, уплыли...
      

			      Выйду, я выйду на берег,
      Там широко и не больно.
      Ты отправляешься в вечность,
      Как утром море спокойно.
      
      Небо печально и нежно,
      Чайка аукнет обрывком,
      Всё оставалось как прежде,
      Утро как чья-то улыбка.
      
      Песнь недоплакана птицы,
      Плачь недопетый молитвы,
      Не долюбить, не проститься,
      Мир – недожизнь в этой битве.
      
      Выйду, я выйду на берег,
      Там широко и не больно.
      Ты отправляешься в вечность,
      Как утром море спокойно.
      
      
      

			      Зазвенит в полях в сумерках,
      Поплывёт в глазах бликами,
      Ивами навзрыд у реки
      Вывернет и льнёт ликами.
      Удержи меня слабостью,
      Соловьи поют весело,
      Что же нет со мной радости,
      Головой куда свесилась?
      
      И глаз не поднять к образу,
      Стыдно и легко к лешему,
      И дурманит лес полночью,
      Пропадёшь ты с ним, бешеным.
      
      Пойдёт за тьмой,
      Зовёт с собой.
      
      
      
      Сумерки текут жгучими,
      Маются внутри падшими,
      И пойдёт лицо тучами,
      И потащит нить чащами.
      Удержи меня силою,
      Соловьи поют весело,
      Что же свет не стал милым мне,
      Головой куда свесилась.
      
      И глаз не поднять к образу,
      Стыдно и легко к лешему,
      И дурманит лес полночью,
      Пропадёшь ты с ним, бешеным.
      
      Пойдёт за тьмой,
      Зовёт с собой.
      

			      Там, где прощаются, 
      реки расходятся,
      Ветер качается, 
      качает и молится
      За тонкие линии 
      между ладонями,
      За дали синие, 
      дороги своднями.
      
      Там, где прощаются, 
      полосы белые,
      Падают, каются 
      сильные смелые.
      Так мы ещё встретимся 
      водой, водопадами,
      Вихрами свесимся 
      над тихой заводью.
      
      Пустыми тёмными 
      помни, пиши меня.
      Не забывай меня 
      светлыми полными.